Главная ЛитФакты Трагическая тень августа: Александр Блок
Трагическая тень августа: Александр Блок

Поколение Серебряного века повторяло вслед за ним:

О, я хочу безумно жить:

Всё сущее - увековечить,

Безличное - вочеловечить,

Несбывшееся - воплотить!

Александр Блок написал это в феврале 14-го. Автор циклов «Снежной маски», «Прекрасной дамы» еще не предчувствовал революционного обморока. А до Первой Мировой войны оставалось несколько месяцев. Шовинистический угар, охвативший многих литераторов, Блоку был чужд. «Война — глупость, дрянь», «Бестолочь идиотская — война», - говорил поэт. Но, тем не менее, он был мобилизован в армию и зачислен табельщиком инженерно-строительной бригады. Александр Блок отправляется на фронт.  Анна Ахматова вспоминала: "… мы втроем (Блок, Гумилев и я) обедаем на Царскосельском вокзале в первые дни войны. Блок в это время ходит по семьям мобилизованных для оказания им помощи. Когда мы остались вдвоем, Коля сказал: "Неужели и его пошлют на фронт? Ведь это то же самое, что жарить соловьев".

И больше Александр Блок не вернется к себе, прежнему.

23 марта 17-го  пишет матери из Петербурга: «Картина … для меня более или менее ясна: нечто сверхъестественное, восхитительное… Бродил по улицам, смотрел на единственное в мире и в истории зрелище, на веселых и подобревших людей, кишащих на нечищенных улицах без надзора. Необычайное сознание того, что все можно, грозное, захватывающее дух и страшно веселое. Произошло чудо, и, следовательно, будут еще чудеса».

Развал и хаос он называл чудом. Александр Блок всерьез принимал формулу:

Чем хуже жить, тем лучше можно творить.

После выхода «Двенадцати» Блоку перестали подавать руку. Анна Ахматова отказалась участвовать в одном вечере с ним. Некоторое время Блок продолжал жить в дурманящем революционном вихре. Но рукопожатие с дьяволом не остается безнаказанным. Постоянные депрессии, перешедшие в тяжелую душевную болезнь. Написав «Двенадцать», и надышавшись воздухом революции, вдруг ощутил напрасность жизни. В свои последние 42  выглядел больным стариком. Умирает мучительно и страшно. Теряя  рассудок, безумствуя, разбивает статую Аполлона, тем самым отрекаясь от идеала красоты.  Его «я хочу безумно жить» резко сменилось на – «ветер, ветер на всем белом свете».  Жизнь уходила из Блока стремительно. В мае 21-го года он писал Корнею Чуковскому: «…слопала-таки поганая, гугнивая, родимая матушка Россия, как чушка своего поросенка». Оценивая сложившуюся ситуацию, поэт говорит: «Утренние, до ужаса острые мысли, среди глубины отчаянья и гибели. Научиться читать «Двенадцать». Стать поэтом-куплетистом. Можно деньги и ордера иметь всегда…»

Будни революции обернулись «тоскливой пошлостью». Вернулась, водворилась заново «лживая», и нисколько не менее «грязная, скучная, и безобразная» жизнь.

Как тяжко мертвецу среди людей

Живым и страстным притворяться…

Блок, перечитав свои строки, сказал: «Оказывается, это я писал о себе. Когда я писал это, я не думал, что это пророчество».

Свои библейские «семь годов ужаса» он стал отсчитывать с февральской революции. Отгрохотала музыка революции, его «Двенадцать», «Скифы» отошли в прошлое; остался голодать, холодать, заседать, рапорты писать. В голодные годы Блок мучился цингой, ему необходимо было санаторное лечение. Доброкачественную пищу большевики предоставили поэту, когда он уже ничего есть не мог, а разрешение на выезд в финский санаторий пришло, когда Блок уже лежал на столе, а не в постели.

Зинаида Гиппиус, мало кого любившая из своих собратьев по поэтическому цеху, заметила о гибели Блока: «Страданием великим и смертью он искупил не только всякую свою вольную или невольную вину, но может быть, отчасти позор и грех России».

В начале января 1921 года Александр Блок пишет в Москву Надежде Нолле, в то время ждущей ребенка, - «…жалейте и лелейте своего будущего ребенка: если он будет хороший, какой он будет мученик,  - он будет расплачиваться за все, что мы наделали, за каждую минуту наших дней».

Такими словами Александр Блок вступает в последний год своей земной жизни.

Когда пришел последний его день и час, он велел матери встать по одну сторону постели, жене по другую. Было воскресение, десять часов утра. От его квартиры недалеко Благовещенская церковь. Когда его бездыханное тело опустилось на подушку, раздались торжественные и отчетливые звуки благовеста, призывавшего к обедне.

Блок уже их не слышал.

А через три дня Анна Ахматова напишет:

Принесли мы Смоленской Заступнице,

Принесли Пресвятой Богородице

На руках во гробе серебряном

Наше солнце, в муке погасшее –

Александра, лебедя чистого.

Нина Яковлева, региональный центр чтения

 

 

 

Новости

27 мая – официальная дата празднования Дня библиотек.

Власть, времени сильней, затаена
В рядах страниц, на полках библиотек:
Пылая факелом во мгле, она
Порой язвит, как ядовитый дротик. Валерий Брюсов

О просветительской роли библиотек сказано много, она воспета поэтами, мыслителями. Сегодня российская библиотека переживает трудный период: человеческий фактор из цинизма и бездушия поставил её на грань выживания. На этом рубеже стоят люди, те, которые своим беззаветным служением доказывают, что миром правит культура. «Пока живы библиотеки, культура не погибнет». Слова академика Д.С.Лихачева всегда радовали наше сердце, вселяя надежду. Тем и живы!

Региональный Центр чтения

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер