Главная Неожиданный ракурс Мириам Петросян "Дом, в котором..."
Мириам Петросян "Дом, в котором..."

mirifm_foto

Мириам Петросян. Уникальное художественное явление в современной литературе.
Писатель, художник. Родилась в 1969 году в городе Ереване. В 1988 году закончила художественное училище по специальности «художник-оформитель». Карьеру начала на студии «АрменФильм», где с 1989 года работала в отделе мультипликации. Потом приехала в Москву, и два года работала на студии «Союзмультфильм». После чего в 1995 году вернулась на «АрменФильм», где и работала до 2007 года.

«Дом, в котором…» - первая книга писателя, над которой она работала более десяти лет.

Из романа:

«Учащиеся называют его просто «Домом», объединяя в этом емком слове все, что символизирует для них наша школа - семью, уют, взаимопонимание и заботу». Так было сказано в буклете, который я, вырвавшись из Дома, собирался повесить на стену в траурной рамке. Может, даже с позолотой. Он был уникален - этот буклет. Ни слова правды и ни слова лжи. Не знаю, кто его составлял, но этот человек был в своем роде гением. Дом действительно называли Домом. Объединяя в этом треклятом слове уйму всего. Возможно, здесь было уютно настоящему Фазану. Очень может быть, что другие Фазаны заменяли ему семью. В наружности Фазаны не встречаются, поэтому мне трудно судить, но если бы они там водились, Дом был бы тем самым местом, куда они стремились бы изо всех сил. Другое дело, что их там нет, и, мне кажется, что создает их именно Дом. Значит, какое-то время до того, как попасть сюда, все они были нормальными людьми. Очень неприятная мысль.

Бывает так. Родители сдают ребенка в Дом, потому что им  с ним тяжело, невыносимо, потому что ребенок страдает явным аутизмом, а матери надо устраивать свою судьбу. Этот Дом – словно Ноев Ковчег, именно этот казенный дом становится их пристанищем. Им хорошо только здесь, для них трагедия – уход из Дома в 18 лет. Контакт с «наружностью» для них драматичен, даже при свидании с родителями.
Они все знают свое нелегкое будущее, они привыкли уже философски относиться к смерти. И даже умеют устроить «вечер памяти» своего товарища. У них есть библиотека, где можно почитать энциклопедии, полистать альбом Босха. Но все-таки это не ролительский дом…
Есть такое понятие - люди с ограниченными возможностями. Как расценивать его – приговор или творение жизни?
Роман разбивает стереотип представления о доме для инвалидов. В книге сокрыты такие пласты морального, духовно-нравственного порядка, что о книге можно и нужно говорить, обсуждать ее. Духовный мир человека, утверждение себя прежде всего как личности через перенесенные страдания, преобразование себя в драматической коллизии , - об этом мы читаем и сопереживаем героям. Живые яркие образы, готовые куски кинематографического решения, настолько зримо выписаны сцены. Страдания, благородство, предательство, самоотверженность, верность, - все проживают герои книги, герои, которые несут свой крест, каждый как может, по своим силам. И каждый хочет жить…
Дети способны существовать в ирреальности. Или они придумывают себе таинство существования, сказочную реальность, в которой все могут и все получается.1001433193
Из романа:
На чердаке Дома со скрипом поднимается крышка напольного люка. Слепой протискивается в щель и, встав на колени, опускает крышку на место. Сверху на люке есть железное кольцо, а снизу - ничего.  Это дверь только для Слепого. Он отряхивает пыль с одежды и, мягко ступая по дощатому полу, крадется через чердак. Пять шагов от крышки люка до стула, обратно почему-то четыре с половиной. Он знает, что стул с дырявым сидением будет там, где он его оставил в прошлый раз. Здесь никто не бывает. Только он сам и Арахна.  Она висит в своем углу - крошечная, почти незаметная - и притворяется мертвой. Опустившись на дырявый стул, Слепой достает из-под свитера флейту
- Слушай, Арахна, - говорит он в пустоту. - Это только для тебя.
Тишина. Чердак - самое тихое место в мире. Отрывистые, дрожащие звуки заполняют его, струясь из-под пальцев Слепого. Слепой плохо представляет, чего он хочет. Это должно быть как сеть. Как ловчая сеть Арахны - огромная для нее, и незаметная для других. Что-то, что и ловушка, и дом, и весь мир. Слепой играет. Впереди ночь. Он выводит знакомые мелодии. То, у Горбача получается красиво, у него сухо и оборванно по краям, только свое у него получается красивее. В погоне за этим «своим», он не замечает шагов проходящей ночи - и она проходит мимо, сквозь него и сквозь чердак, одну за другой унося его песни. Арахна делается все больше. Она заполняет свой угол и выходит за его пределы; серебряная паутина опутывает весь чердак, в центре ее - Слепой и огромная Арахна. Арахна вздрагивает, и ее ловчая сеть вздрагивает вместе с ней - прозрачная паучья арфа от пола до потолка. Слепой чувствует ее вибрацию, слышит  звон, бесчисленные глаза Арахны жгут ему лицо и руки, он улыбается ей, уже зная, что получается именно то, чего он хотел, еще не совсем, но уже близко.
Они играют вдвоем, потом втроем, с ветром, поющим в трубах. Вчетвером - когда к ним присоединяется серая кошачья тень. Этажом ниже ее двойник пересекает коридор, летит по ступенькам, останавливается в другом коридоре, и присаживается вылизать грудь и лапы.
Когда Слепой обрывает песню сразу исчезает в пыльном углу Арахна, уменьшившись до размеров ногтя, а кот утекает в напольную щель. Только взбесившийся ветер продолжает выть и стучать по трубам, рвется в слуховое окно, дергает раму - стеклянный дождь - и он врывается внутрь, засыпая дощатый пол мусором и снегом.
Не обращая внимания на осколки, Слепой проходит по ним босиком. Подойдя к звездообразной дыре, протягивает руку в рамку стеклянных ножей, берет с крыши снег - пушистый и мягкий под твердой коркой - и пьет его с ладони.
- Я пью облака и замерзший дождь. Уличную копоть и следы воробьиных лапок. А что пьешь ты, Арахна?
Арахна молчит. Ветер улетает, затухая и тоскуя. Взволнованный песней кот пушистой стрелой мчится вниз сквозь этажи. Ниже и еще ниже, до пропахшей чужими котами площадки, потом прямо - и оказывается рядом со своим двойником. Три круга кошачьего танца, соприкосновение всезнающих носов, две истории: о ночной жизни дворового мусорного бака и о концерте с пауком. Потом они бегут - лапа к лапе, ребро к ребру - мимо погасшего экрана телевизора, мимо уснувших тел, и наконец сворачивают в дверной проем, в душную темноту, где сидит хозяйка с третьим котом на коленях. Синхронным прыжком коты запрыгивают на острые хозяйские плечи. Их шкуры смешиваются, образуя одно пушистое одеяло.

материал подготовлен и обработан    Яковлева Н.А

 

Новости

Региональный центр чтения предлагает ВАшему внимаю подборку увлекательных и разнообразных книг для чтения этой осенью:


"Цветы для Элджернона" Дэниел Киз


"Цветы для Элджернона" Дэниела Киза входят в программу обязательного чтения в американских школах. Это единственная история в жанре научной фантастики, автор которой был дважды награжден сначала за рассказ, а потом за роман с одним и тем же названием, героем, сюжетом. Тридцатитрехлетний Чарли Гордон - умственно отсталый. При этом у него есть работа, друзья и непреодолимое желание учиться. Он соглашается принять участие в опасном научном эксперименте в надежде стать умным... Эта фантастическая история обладает поразительной психологической силой и заставляет задуматься над общечеловеческими вопросами нравственности: имеем ли мы право ставить друг над другом эксперименты, к каким результатам это может привести и какую цену мы готовы заплатить за то, чтобы стать "самым умным"? А одиноким? На вопросы, которые поднимали еще М.Булгаков в "Собачьем сердце" и Дж.Лондон в "Мартине Идене", Дэниел Киз дает свой однозначный ответ.

Подробнее ...
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер