Главная Публикации Дом без чертежа
Дом без чертежа

254010115Интервью с Владимиром Сотниковым

– Вы – взрослый или детский писатель? Кем себя ощущаете?

– Наверное, просто писателем. Но всё-таки мне кажется, что во мне два писателя, детский и взрослый. Я начинал писать обычно – рассказывая о себе, о своих чувствах, о своём отношении к миру. Но, наверное, слишком увлёкся: так глубоко стал исследовать человеческую сущность на своём примере, что стало тяжело писать, даже тяжело жить. И я почувствовал, что если и дальше буду заниматься таким самовыражением, то могу не выдержать этого. Спасение пришло в виде обращения к детям. Детские повести меня спасли. Благодаря им я оказался в том уютном, добром мире, который наполняет меня жизненными силами. Я даже замечаю, что стал писать свою «взрослую» прозу более спокойно и уверенно. Но независимо от того, для кого я пишу, для взрослых или для детей, всё равно пишу сам для себя – то, что мне нравится. Надеюсь, что таким образом я откровенен и со своим читателем. Ведь сам себе врать не будешь.

– Ваши дети выросли… Сейчас они не читают ваших книг?

– Они перешли на мои взрослые книги. Я помню, как когда-то смотрел на них, маленьких, с затаённой радостью ожидания: когда же они смогут прочесть мои романы? Мне казалось, их ждёт сюрприз, неожиданность моего нового для них проявления. Так и случилось. Вообще, мне повезло, у меня литературная семья, причём не только в том смысле, что пишущая, но и в том, что читающая. Дети всю жизнь видели, что мы с женой много читаем, и читали сами. Моя жена – её зовут Татьяна Сотникова, а пишет она под псевдонимом Анна Берсенева – мой первый читатель. И дети мне помогали, когда я писал для них свои приключенческие повести – помогали чтением. Я помню, как прятался за дверью комнаты и подслушивал их непосредственную реакцию – смех, какие-то радостные восклицания. И это ощущение – что я могу подарить своим детям такие эмоции, – заставляло дальше работать. Жалко, что я «упустил» в них своих непосредственных читателей. Что ж, они выросли… А я скучаю по тому общению, которое было с ними маленькими. Конечно, я часто встречаюсь со своими читателями-детьми, но всё-таки когда стоишь перед аудиторией – это совсем не то, что со своими сыновьями с глазу на глаз.

– Жена писателя – писатель. Не возникает творческих конфликтов или противоречий?

– Я привык к тому, что семью составляют люди одной профессии. У меня родители – учителя. А ещё дедушки, бабушки, дяди, тёти… Для меня это привычно и естественно. У Тани родители – инженеры-связисты, тоже люди одних интересов, и профессиональных, и жизненных. То есть мы с ней к этому привыкли с детства – к тому, что родители живут общей неразрывной жизнью. Если живёшь одними заботами и в любой момент можно поделиться ими, посоветоваться – это интересно. Твой внутренний мир становится больше в два раза, как будто ты постоянно слышишь ответ, эхо. Хотя мы с женой совершенно разные в творчестве люди. Да, советуемся, общаемся, но при этом внутренняя тема у каждого своя. В этом смысле мы очень удобно устроились. Это невероятное счастье – когда рядом человек, чувствующий всё так же, как ты, и при этом видящий тебя со стороны. Мне дорога Танина реакция, я жду её. Это заставляет быть ещё более искренним в творчестве. Я помню, как я писал первые рассказы, когда только что с ней познакомился. Я старался её удивить, как это обычно случается при первом знакомстве, и писал к каждой нашей встрече новый рассказ. Эту привычку я сохранил на всю жизнь: стараюсь понравиться своему первому читателю. Это для меня очень важно.

– Несколько книг вы написали в соавторстве…

– Нет, книг мы в соавторстве не пишем. Просто когда я написал первые книги для детей, издатели попросили, чтобы на обложке было два имени, мужское и женское. Им казалось, что в таком случае книги будут лучше покупать и мальчики, и девочки. Поскольку Таня – редактор моих детских книг, мы согласились это сделать. Но уже при переиздании решили от этого отказаться. Всё-таки редактор – не соавтор.

– А вы являетесь первым читателем книг вашей жены?

– Скорее, советчиком. Даю ей советы в той части, в которой могу быть полезным – например, в мужской психологии. А книги её люблю читать уже в готовом виде. Они наполнены энергией чувств и жизни. И я, читая их, этой энергией тоже наполняюсь.

– Недавно в издательстве «Эксмо» вышла ваша трилогия. Все книги, как я понимаю, были написаны в разное время. Вы изначально задумывали трилогию?

– Нет, она построилась, как дом без чертежа. Но с каким-то изначальным сильным чувством-желанием. Я уверен, что заранее нельзя придумать не только трилогию, но и одну книгу. Возможен только общий замысел, порыв, а потом книга всё равно выйдет на какие-то новые дорожки, и всё в ней изменится. Когда я пишу, то не знаю, что будет на следующей странице. Я как будто бы ожидаю от себя прочтения действительности, поэтому мне интересно писать. И роман «Покров», первый в трилогии, появился во мне так же. К тому же это вообще первый мой роман, и поэтому, конечно, автобиографический. Я писал о себе, о своём детстве, о своём понимании жизни, творчества. «Покров» был моей дипломной работой в Литинституте. Мне дорого то, как его оценили люди, которых я глубоко уважаю – руководитель семинара, в котором я учился, Владимир Семёнович Маканин, и Андрей Георгиевич Битов, и Игорь Иванович Виноградов. Но внутри меня оставалось чувство недосказанности – я чувствовал в себе после этого романа какую-то живую, звенящую пустоту. Потому и появилась вторая книга – я писал её о том же человеке, сделав его взрослее. Вторая книга, роман «Пролитая вода» – это молодость героя. А третья книга, сборник рассказов и повестей под общим названием «Фотограф», это уже его зрелость. Герой этого сборника оценивает жизнь, которая уже показала ему своё жало – показала, что с ней играть нельзя, что нужно к ней относиться как можно естественней, потому что она сильнее любого своего проявления. У меня один из героев произносит эту фразу: «Жизнь всё равно больше любого своего проявления». Эти три книги писались очень долго – почти тридцать лет. И это для меня очень важно, потому что, мне кажется, я охватил достаточно полную картину жизни. Тут не просто разные по возрасту и мироощущению герои, но и разные авторы в каждой из книг, и совпадение героя и автора в разных ипостасях. Трепетное нащупывание жизни в первой книге превращается в уверенное чувство – во второй. И вдруг обрывается внешним, холодным, отстранённым взглядом героя – в третьей.

– В детстве вы много читали? Какие книги вам нравились тогда?

– Я начал читать рано. Мои родители-учителя уходили в школу, меня четырёхлетнего оставляли одного, и я сам научился читать. И перечитал все книги, которые были дома. Я помню своё удивление, открытие переполненного мира. Мне казалось, что в книгах больше жизни, чем в окружающем мире, что искусство и литература – это больше, чем сама жизнь. Это первое детское впечатление. Я ринулся в тот мир за чувствами. Мне больше всего запомнились ритмические сказки Пушкина, которые я повторял про себя, даже покачиваясь. Когда я их читал, мне казалось, что у меня что-то со зрением – я видел между словами белые пятнышки смысла. Ещё мне очень запомнились простые и наивные с одной стороны, а с другой очень сильные сказки и рассказы Льва Толстого из «Азбуки». До сих пор помню своё удивление от «Косточки», назидательность которой я понял неправильно. Подумал: вот какие родители жадные – посчитали сливы, чтобы мальчик не съел… Несчастная семья! Ещё я в детстве очень любил толстые книжки. Наверное, чувствовал себя взрослым, когда их читал. Ещё – с самого детства охотился за книгами. И это до сих пор осталось любимым занятием: ты ищешь ту самую книгу, которой тебе недостаёт именно сегодня. Я чувствую, что она где-то рядом, что я должен все полки в книжном магазине изучить взглядом… Так было и в детстве. Беспокойство чтения было мне тогда свойственно.

– А сегодня?

– Всё так же. Радуют открытия. Ведь сейчас или читаешь уже по внутреннему совпадению, или просто знакомишься с тем, что происходит в современной литературе. Но хочется именно внутреннего совпадения. Когда ты чувствуешь в унисон с кем-то – это большое счастье. Всегда хочется найти в этом мире такого же, как ты, и с годами ты всё больше в этом нуждаешься. Я понял, что всегда, всю жизнь мне не хватало этого второго человека. Мне кажется, я вырастил его в себе, и к нему обращаюсь, и для него пишу. Когда читаю книгу, тоже ищу совпадение с автором по чувствам и радуюсь, если его нахожу. Последним большим открытием стала для меня Ирина Муравьёва. Я прочитал два её романа, «Барышня» и «День ангела», и они просто потрясли меня силой чувства, невероятной чистотой. Часто книгу читаешь – просто получаешь информацию. А тут мне даже никакой информации не хотелось – я как будто слушал музыку. Я так музыку слушаю: просто закрываю глаза и отдаюсь полностью воспоминаниям, чувствам. И тут у меня было ощущение, что я полностью совпал с автором. Это было счастливое состояние. Я именно такую литературу ищу. Люблю очень Битова, Маканина, у которых учился не только через книги, а в живом общении. Когда живая мысль облекается в слова на твоих глазах – при общении это так, – то чувствуешь, что мысль – это что-то овеществлённое и материальное. Реальное натяжение и дрожание мысли между двумя людьми – как будто играешь на каком-то музыкальном инструменте… Это так завораживает!

– Что думаете по поводу современного литературного процесса? Со всеми его премиями.

– Мне кажется, что литература сама по себе, а литературный процесс – сам по себе. Это какой-то антураж – как расстановка мебели. Игра, условность, выбор поведения. Но не самая суть – не то, чем должна заниматься литература. Когда пишешь, не может быть посторонних мыслей. Литература не задумывается о том, что будет потом. И если в её развитие вмешивается какая-то система, на литературу это всё равно не влияет. Конечно, это своеобразная необходимость внешней жизни – устройство премий, определение иерархии имён. Но я не думаю, что это может повлиять на литературу. Мне кажется, литература находится на каком-то необитаемом острове. Она находится вне времени. Вне своего времени – несомненно. Банальная фраза «время всё рассудит» – правда.

– Когда начинаешь вводить в строчке поисковика ваше имя, сразу выдаются ссылки типа «Владимир Сотников. Скачать книги бесплатно». Как вы к этому относитесь?

– Конечно, приятно, что мои книги доступны, что их читают. Жалко только, что у нас в стране не придумали пока соответствующей формы оплаты – чтобы автор мог получать за их доступность гонорар. А вообще, самая большая похвала в моей жизни была в одной библиотеке, когда я увидел свою детскую книгу – растрёпанную, заклеенную скотчем, и на формуляре было много-много подписей тех детей, которые её брали. Ведь для этого книга и пишется. Здесь несколько этапов: сначала пишешь, не обращая ни на кого внимания, только для себя, но потом, когда работа над книгой уже завершена, чувствуешь внутреннее волнение. Чувствуешь себя опять тем же папой, который из-за двери подсматривает за детьми, которые читают его книги.

– Вы были гостевым редактором на сайте «Эксмо». Это ваш первый опыт ведения блога?

– С одной стороны, я из старого времени и не привык к такому общению, хотя понимаю, что это удобно. С другой – я всё равно нуждаюсь в виртуальном собеседнике. Я постоянно к своим читателям обращаюсь мысленно, это мой внутренний Интернет. Когда я был гостевым редактором на блоге «Эксмо», то и назвал его читателей «мои невидимые собеседники». Но постоянно вести блог не хочу: это отнимает много времени и отвлекает.

– Следите за блогами других писателей?

– Я не очень сетевой человек. Специально не слежу за тем, что происходит в Сети. Наверное, потому что в ней попадается слишком много чего-нибудь вроде комментариев к прогнозу погоды. Написано: «В Москве завтра выпадет снег», – и к этому сообщению сто пустейших мнений. Интернет даёт глупости необычайную свободу. Но встречаются, конечно, любопытные и оригинальные блоги. Например, с интересом читаю блог Гришковца – он разговаривает с сетевыми читателями легко и свободно, и так же забавно и интересно пишет свои книги. Мне кажется, читатель вслед за ним думает: «А ведь и я такой же! И я так чувствую». Ещё мне кажется, что Гришковец немного упрощает себя, чтобы совпасть именно таким образом с читателями. Но я потому и люблю читать его блог, что учусь избавляться от лишней усложнённости, которая иногда мне мешает, затормаживает лёгкое движение вперёд. Учусь лёгкости до определённого предела… Но всё равно скорее не люблю общение в Сети и пользуюсь компьютером только для написания слов. По сути же для меня важен тот внутренний диалог, который я веду внутри себя. Не зря же чувствую себя каким-то двойным существом, будто внутри меня два человека. Два писателя, наверное.

Беседу вела Любовь ГОРДЕЕВА

Литературная Россия. 2011 №1

http://www.litrossia.ru/2011/01/05877.html

 

 

Новости

01 октября

1684 Скончался французский драматург Пьер Корнель, «отец французской трагедии».

1791 Родился российский писатель Сергей Тимофеевич Аксаков («Семейная хроника», «Записки ружейного охотника»).

1830 А. C. Пушкин завершил работу над написанной первой восьмой главой «Евгения Онегина» («Путешествие Онегина»).

1861 Родилась латышская писательница Анна Бригадере.

1912 Родился русский историк-этнолог, философ, поэт, переводчик с фарси Лев Гумилёв («Великая степь», «Поиски вымышленного царства», «Хунны в Азии и Европе», «Ритмы Евразии»).

1945 Родилась литовский литературовед Виктория Дауётите-Пакярене.

2013 В Балтиморе скончался американский писатель Том Клэнси («Охота за Красным октябрем», «Игры патриотов»).

02 октября

1897 Скончалась азербайджанская поэтесса Хуршидбану Натаван.

1904 Родился английский писатель Грэм Грин («Тихий американец», «Наш человек в Гаване», «Комедианты»).

1921 Написана последняя часть «Сестер-молний» Велимира Хлебникова.

1944 Родился русский поэт Александр Фёдорович Ожиганов.

1948 Вышел первый номер немецкого журнала «Der Spiegel».

1954 Родился грузинский кинорежиссёр, сценарист и писатель Годердзи Николаевич Чохели.

1974 В станице Клетской скоропостижно скончался советский писатель, кинорежиссёр, актёр и сценарист Василий Шукшин («Любавины», «Я пришёл дать вам волю»), лауреат Ленинской премии 1976 года.

Подробнее ...
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер