Главная Русская революция через прочтение
Русская революция через прочтение
16.03.2018 12:32

Революция губит лучших,
Самых чистых и самых святых,
Чтоб, зажав в тенетах паучьих,
Надругаться, высосать их. (Макс Волошин)

29 марта 2018 г., 14.15, БиблиоТеатр «Прямая Речь» Регионального Центра Чтения приглашает на литературно-художественную программу просветительского направления «Читаем Революцию». Участвует засл. арт. РФ Виктор Яковлев.

Вот и наступило время столетия октябрьской революции, или большевистского переворота. Но наступило ли осмысление произошедшего? Если «да», то когда? Архивные документы открылись в постперестроечные годы. Свидетельства страшных лет страны. Но многие ли хотят знать правду?

Лингвист Вячеслав Иванов сказал на лекции: «Испытания нужны, для того, чтобы понимать, что такое жизнь». Наша страна – Россия – Советский Союз – Россия в XX веке пережила тяжелейшие испытания, жизнь и судьба её граждан отражается в радости побед и горечи поражений. Россия, выйдя из красоты Серебряного века, пройдя годы сталинской действительности, испытав кошмар и ужас Великой Отечественной войны, явила тип советского человека. Такое заключение сделал историк, писатель Кирилл Кобрин по прочтении повести Игоря Вишневецкого «Ленинград» (лауреат премии «НОС»-2012). Зарождение советского человека приходится на бурные революционные годы.

1917 год – время двух российских революций, перечеркнувших 300-летие династии Романовых.

В новой программе задействованы исторические документы, мемуары, ставшие классикой мировой литературы.

Вл. Набоков, Другие берега: «…эра кровопролития, концентрационных лагерей и заложничества началась немедленно после того, что Ленин и его помощники захватили власть. Зимой 1917-го года демократия еще верила, что можно предотвратить большевистскую диктатуру. С раздирающей душу угрюмой яркостью помню вечер в начале следующего лета, 1917-го года, при последних вспышках еще свободной, еще приемлемой России. … С одной стороны полотна, над синеватым болотом, темный дым горящего торфа сливался с дотлевающими развалинами широкого оранжевого заката. Интересно, мог ли бы я доказать ссылкой на где-нибудь напечатанное свидетельство, что как раз в тот вечер Александр Блок отмечал в своем дневнике этот дым, эти краски. Всем известно, какие закаты стояли знаменьями в том году над дымной Россией….»

Британский писатель, историк и философ Томас Карлейль еще в XIX веке скажет: «Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи». Это будет повторять Отто фон Бисмарк, рейхсканцлер Германии.

В ноябре 1919 года Михаил Булгаков спрашивает: что же будет с нами? Этот вопрос сопровождает нас долгие-долгие годы. «Теперь, когда наша несчастная родина находится на самом дне ямы позора и бедствия, в которую ее загнала «великая социальная революция», у многих из нас все чаще и чаще начинает являться одна и та же мысль. Эта мысль настойчивая. Она — темная, мрачная, встает в сознании и властно требует ответа. Она проста: а что же будет с нами дальше? Настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза эти хочется закрыть. Не видеть! Остается будущее. Загадочное, неизвестное будущее. В самом деле: что же будет с нами?..»

С особой выразительностью революционные события проявились в поэзии. Экспрессия Маяковского (Мы идём//революционной лавой.//
Над рядами//флаг пожаров ал), опустошенность Блока (В белом венчике из роз —//Впереди — Исус Христос), отчаяние Зинаиды Гиппиус (Повалили Николая,//Ждали воли, ждали рая —//Получили рай://Прямо помирай), трагическая обречённость Марины Цветаевой (И страшные мне снятся сны://Телега красная,//За ней — согбенные — моей страны//Идут сыны)…

Владимир Маяковский, из некролога на смерть Блока: ...Помню, в первые дни революции проходил я мимо худой, согнутой солдатской фигуры, греющейся у разложенного перед Зимним костра. Меня окликнули. Это был Блок. Мы дошли до Детского подъезда.
Спрашиваю: "Нравится?" - "Хорошо", - сказал Блок, а потом прибавил: "У меня в деревне библиотеку сожгли".

Столетие русской революции встречаем мы, рождённые в СССР, встречаем мы, рождённые в другой России.

Василий Розанов: «С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русской Историей железный занавес.

- Представление окончилось.

Публика встала.

- Пора одевать шубы и возвращаться домой.

Оглянулись. Но ни шуб, ни домов не оказалось».

Нина Яковлева

 

Новости

Non-fiction - это, по сути, документальная проза. В буквальном переводе с английского переводится, как "невымысел". Это особый жанр в литературе, для которого характерна сюжетная линия, основанная исключительно на имевших место событиях. Вкрапления художественного вымысла допустимы редко, только в исключительных случаях. Как правило, такая документальная проза основана на сохранившихся документах и воспоминаниях очевидцев. Нередко могут использоваться воспоминания самого автора произведения. Еще одна важная деталь для книги жанра нон-фикшн - авторская субъективная точка зрения проявляется практически во всем. Начиная от отбора и структурирования материала, заканчивая оценкой событий.

Книжная ярмарка в московском Центральном доме художника на Крымском валу открывается в среду 28 ноября и продлится до воскресенья 2 декабря. Предлагаем обратить внимание на следующие новинки.

Алексей Иванов. «Пищеблок»


Новинка Иванова, чей выход удачно совпал по времени с выходом телесериала по мотивам его романа «Ненастье». На первый взгляд, предельно далекая от сурового реализма: речь здесь идет о банде вампиров, орудующей в приволжском пионерском лагере летом 1980 года. Но довольно быстро понимаешь, что нормальные с виду пионеры, а на самом деле не живые, не мертвые кровососы-«пиявцы», обращающие все хорошее вокруг себя — патриотизм, самоуправление, даже футбол — в бездушную мертвечину — прямолинейная до плаката аллегория позднего СССР. Но смущает не это, а такая же прямолинейность, при всей закрученности почти детективного сюжета, в описании человеческих чувств и мотиваций. Не тяпнул ли и рассказчика какой-то пиявец? Стоит разобраться самому. И вспомнить детские словечки того времени, у кого они были.

Виктор Пелевин. «Тайные виды на гору Фудзи»


Если у вас все никак не доходили руки купить «нового Пелевина», на ярмарке это вполне стоит сделать. Избрав на этот раз предметом своей метафизической сатиры воинствующий феминизм, Пелевин прошелся по нему изобретательно и беспощадно, не оставив камня на камне. И «накидав» попутно множество других увесистых камней: никто не уйдет незадетым.

Александр Снегирев. «Призрачная дорога»


Не достигший еще сорокалетия Александр Снегирев, колоритный брутальный красавец и предпоследний лауреат «Русского Букера», — редкий в нашей среде литератор, публичная фигура, одинаково органично вписанная и в ультраконсервативную «толстожурнальную» среду и в околокиношные окологламурные тусовки. Так же двойственна и его проза, в частности этот новейший роман. С одной стороны, он укоренен в современных виртуальных реалиях, выписываемых весьма сатирически, с другой — посвящен такой болезненной теме, как усыновление. Точнее, удочерение. Да и авторская интонация Снегирева весьма далека от сатиры и памфлета. Остается добавить, что дорога, упоминаемая в названии — это реальное подмосковное шоссе, по которому некогда шел Наполеон. И все в этой книге так — двоится между реальным и воображаемым, вспоминаемым, домысливаемым.

Андрей Волос. «Рассказы из пиалы»


Андрей Волос публикует книги давно, но редко, и они настолько разнообразны, что читателю никак не удается к этому автору приноровиться. То почти верещагинское пестро-ориентальное плотно о Душанбе периода распада СССР, то сугубо реалистический роман о московских риелторах, а то вообще экзотическая эпопея о таджикском поэте X века. Сборник рассказов (как явствует из названия — тоже не без ориентализма) дает возможность присмотреться к Андрею Волосу получше и открыть для себя этого современного русского писателя.

Эка Курниаван. «Красота — это горе»


Экзотическое имя и название прокрывают собой не менее экзотическую книгу: 500-страничную сагу индонезийского автора, в которой, грубо говоря, подход к описанию реальности, выработанный кудесниками латиноамериканского магического реализма, сливается с традициями индийского эпоса. 270-миллионная мусульманская Индонезия — пока что неизведанная земля на литературной карте; теперь на нее наводятся первые контуры, пусть и через английскую подложку.

Ольга Токарчук. «Бегуны»


Роман польской писательницы украинского происхождения — не о спортсменах, а о раскольниках, секте бегунов. Только действуют они, несут свою правду, не в XVIII веке, а в XXI- со всеми его возможностями и соблазнами. В 2018 году роман оказался удостоен «Международного Букера». После чего оперативно издан отдельной книгой на русском языке.

Дэвид Фостер Уоллес. «Бесконечная шутка»


1200-страничный роман-монстр, роман — священное чудовище, претендующий на звание «Улисса конца XX века», добрался до русского читателя через 22 года после написания и через 10 лет после самоубийства автора в возрасте 46 лет. Технически это постмодернистское произведение, в котором перекрещиваются судьбы двух героев — неуравновешенного теннисиста Гарольда, постепенно подсаживающего на наркотики, и Дональда, завязавшего преступника и наркомана, ныне — работника реабилитационной клиники. Но, как во всех такого рода книгах, важно здесь не «о чем», а как это написано. Написано, прямо скажем, сложно. Прежде чем покупать, обязательно полистайте, чтобы убедится, что это «ваше».

Колм Тойбин. «Дом имен»


Если ирландец начала XX века Джойс описывал гомеровского Улисса опосредованно, через своего современника Блума, то наш современник — ирландец Тойбин поступает прямо наоборот: описывает пробелы современности через пересказ античного мифа о мужеубийце Клитеменестре, казненной за то собственным сыном Орестом. Какое, казалось бы, отношение все эти древние ужасы имеют к современности? Тойбин показывает — увы, имеют, и самое прямое.

Клели Авит. Я все еще здесь


«Шесть недель, как я очнулась. Шесть недель, как никто этого не замечает». Такое начало не столько связывает автора, сколько освобождает его от условностей. Все думают, что находящаяся в коме альпинистка Эльза ничего не понимает и выкладывают ей — а заодно и читателям — всю подноготную. А она понимает даже больше, чем обычный человек. Такое отстранение по-европейски.

Энки Билал. «Никополь. Трилогия»


Толстой и очень взрослый — по насыщенности деталями, по густоте текстовой «набивки», и да, не в последнюю очередь, по эротизму некоторых разворотов — графический роман о приключениях в космополитичном Париже 2030-х годов, словно сошедшем со страниц «Теллурии» Сорокина, размороженного астронавта 1990-х, настоящий tour de force всех участников процесса — не только автора, но и переводчика, леттериста (отвечавшего за буковки), и, конечно, издателя, рискнувшего взяться за этот сложнейший проект. В общем, закрывающий вопрос о том, можно ли считать графические романы искусством. Да, конечно — не классическое, необычное, но искусство.

Региональный центр чтения, Васильева Арина

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер
Баннер